Кто будет искать индийскую камышевку во времена орнитологического кризиса?

ад 12 лютага 2015 года

Где искать овсянку ремез, кто пойдет на поиски индийской камышевки и куда деваются вороны из городов? Орнитолог, заместитель декана биологического факультета БГУ Василий Гричик отвечает на актуальные вопросы и рассказывает о любимом поползне, армии бердвотчеров, орнитологическом кризисе, эволюции студентов, пересмотре систематики птиц и мечтах о Тибете. Читать здесь!

С этим человеком мечтает поговорить, пожалуй, каждый любитель птиц. Где искать овсянку ремез, кто пойдет на поиски индийской камышевки и куда деваются вороны из городов? Орнитолог, заместитель декана биологического факультета БГУ Василий Гричик ответит на любой вопрос. О любимом поползне, армии бердвотчеров, орнитологическом кризисе, эволюции студентов, пересмотре систематики птиц и мечтах о Тибете – в большом интервью. 

— Василий Витальевич, Вы тесно сотрудничаете с АПБ с момента ее возникновения… 

— Практически да. Но АПБ в 1998 и в 2014 нельзя сравнить. Вырос штат. Вырос и объем выполняемых проектов. Сам характер деятельности организации изменился: она стала многонаправленной. Ведь изначально была задача работать на дело охраны птиц, других направлений не было. Это пришло постепенно, эволюционно, и развилось в ту многоотраслевую структуру, которую мы видим сейчас. Хотя и тогда работали на популяризацию знаний о птицах, те же зоочетверги были давно. Но разница очень большая.

— Что можно назвать серьезным достижением организации?

— С первых лет работы АПБ хорошо интегрировалась с государственными природоохранными структурами. И если сначала это было Минприроды, то сейчас список куда шире: около 8 лет сотрудничаем с Министерством образования, немало сделано и с ООН. Это очень важно.

— А будущее? На что следует обратить внимание в природоохранной деятельности и в работе с людьми?

— Не утрачивать занятых позиций. Это очень важно. Есть примеры, когда после расцвета в организацию резко приходит стагнация, работа мельчает. Новые инициативы АПБ говорят о потенциале внутри самой организации. Хороший тому пример – недавний Чемпионат по фотографированию птиц. Удачно, блин не комом. Так что организация может генерировать новые идеи. Если АПБ будет здоровой структурой, эти инициативы сами будут возникать. А что-то менее эффективное уйдет само по себе.

«В АПБ – от школьников до пенсионеров. Это хорошо»

— А люди? В АПБ будут приходить?

— Всегда сложным был вопрос членства. Вряд ли мы достигнем сопоставимых с Великобританией цифр (в Королевском обществе охраны птиц – 1 млн 200 тыс членов – прим.), условия работы и менталитет слишком разные. Но столько и не нужно. А вот то, что в работу вовлекаются разные слои населения – от школьников до пенсионеров – очень хорошо. Нужно помнить не только о притоке, но и оттоке членов: люди повзрослели, сменились приоритеты, ротация естественна. Не нужно гнаться за количеством. Если будет много массовых мероприятий, если об АПБ будет говорить пресса – люди придут.

Почему Вы в АПБ?

— Это случилось в порядке эстафеты. С 80-х годов я был в составе Белорусского орнитологического общества, научной организации. В лихие 90-е она разваливалась, и большинство из нас плавно перетекли в АПБ, организацию с похожими целями и задачами. Мы приняли это как эстафету.

— Вы активно работаете с АПБ и состоите в Совете организации…

— Я уже и не помню, сколько лет! То в Совете, то в ревизионной комиссии. А сейчас у меня созревает позиция, что пора освежить Совет и вводить туда молодых людей. Мое слово в Совете может принести пользу, но подрастают и набираются опыта другие люди. Хочется внести и их энергию.

«В Налибокской пуще есть над чем работать»

— Есть целый список природных территорий, «раскрученных» с участием АПБ – Туровский луг, Ельня, Званец, Споровский…  Какие на данный момент обделенные вниманием ценные природные территории Вы бы могли назвать?

— На мой взгляд, можно уделить больше внимания Налибокской пуще. Это, пожалуй, один из ценнейших лесных массивов стране, и близкий к Минску. Многое там радует: хорошая микропопуляция волка, рыси, появились медведи. Но есть и проблемы. Границы существующего заказника охватывают территории, части которых не так ценны, как земли с запада, охотничьи хозяйства. В последние годы часто езжу, там есть над чем работать.

— Спасибо, присмотримся к Налибокской пуще.

— Много и других территорий. Но нужно смотреть на масштаб и степень значимости. Можно работать на уровне региона. Например, региональным отделениям АПБ. Еще я вижу такую проблему: ООПТ и ТВП выделяются на основе первичных исследований. Позже нужна детализация, уточнение, но до этого зачастую дело не доходит. Как это выглядит: известно несколько ключевых видов, по которым территории выделены как ООПТ и ТВП. Проходят годы, нужно проверять и положение с этими видами, и искать новые. А на это не хватает рук и энергии… Сюда хорошо бы направить волонтерские силы АПБ. Помню, как организация привлекала много людей к учетам вертлявой камышевки. И это дало результат! Под учетом оказались широкие площади, объективно уточнилась численность. Такую практику стоит не забывать и распространять на другие виды.

«Что случилось за 20 лет с серой вороной?»

— А на каких птиц стоит внимательнее посмотреть?

— Все виды заслуживают внимания. Я давно озадачен вопросом: что произошло за 20 лет с обычной серой вороной? За пределами городов ее практически нет! В годы моего студенчества это была обычная птица. Иду на практике в Мядельском районе – мог за полдня десяток гнезд осмотреть. А сейчас там нет ворон! При этом самой обычной птицей стал ворон. Хотя 30 лет назад был редкий вид. У врановых явные изменения в сельской местности. Но что произошло – знаем плохо.

— Все больше людей интересуются птицами, список орнитофауны Беларуси пополняется новыми видами. Как считаете, кто может стать следующей находкой?

— Наверняка овсянка ремез уже есть в Беларуси, но пока ее не видели. В Псковской области установлено обитание до самых границ Беларуси. Не может быть, что госграница совпадает с границей обитания вида. Так что надо витебчанам озаботится – и тогда в нашей фауне появится этот вид. Дошла до Польши расселяющаяся с востока индийская камышевка. Надо научиться отличать ее от близких по песне и по внешнему виду птиц, хорошо посмотреть наши южные рыбхозы – и будет новый для Беларуси вид. Тут упрек в сторону профессиональных орнитологов: почему не ищут? Академики заняты своими проектами, вузовские преподаватели загружены. А вот провести целевую акцию – это идея. Например, собрать экспедицию на поиски индийской камышевки. Уверен, люди откликнутся.

«Люди занимаются птицами на уровне «приехал-посмотрел-уехал»

— Как Вам удается совмещать два в одном: работать в университете и оставаться орнитологом? Где черпаете силы?

— Совмещать не удается. Хочется, чтобы везде было идеально, но не хватает времени. С 9 до 16 часов нужно быть на работе. В Налибокскую пущу я могу поехать только на субботу-воскресенье. Благо, есть готовые помочь студенты. Свой отпуск я всегда планирую на апрель-май, самый интересный для орнитолога период. Времени для исследований мало. Для меня мечта – бывать в поле 4 дня в неделю. 3-4 раза в год езжу в Москву в музей МГУ для работы с коллекциями.

— Над чем работаете сейчас?

— Я координирую научную работу всей кафедры. Сейчас много работы ведется по птицам агроландшафтов и рекреационных ландшафтов. Стараюсь не забывать и о своем еще студенческом интересе к Налибокской пуще. Последние 10 лет езжу туда, материал накоплен, вырисовываются интересные вещи. Но пока его нигде не публиковал. Бываю на Алтае, недавно опубликовал в журналах Германии и России материалы о птицах Алтая, и намерен продолжать. Так что о птицах не забываю.

— Современные студенты биофака – какие они?

— О тенденциях изменения студентов можно читать целую лекцию! Последние лет 10 я не вижу молодежи (даже среди аспирантов и магистрантов), склонной к глубокой работе с литературой. Орнитология возникла не сегодня и не вчера, занятия наукой требует серьезного погружения в сделанное предшественниками. Но энтузиазма для работы в поле у молодежи куда больше, чем для литературы. Выехать, посчитать птиц – этого сколько угодно. А вот системный анализ – уже проблема. Мы живем во времена, когда орнитология переживает своего рода кризис. Пожалуй, никогда еще птицами не занималось так много людей. И на фоне этого удельный выход полезной с научной точки зрения информации не был таким мизерным. Люди занимаются птицами на уровне «приехал-посмотрел-уехал». Это не дает материала. Если огромные армии тех же бердвотчеров направить на минимальные исследования – орнитология «зашкалила» бы от новой информации. А пока мало людей делает что-то серьезное, остальные только смотрят на птиц или просто считают уток. А вот пару суток у гнезда посидеть, сделать описания, найти в литературе прежние, сравнить – этим сейчас занимается меньше людей, чем 50 лет назад.

«В Париже не был, и не собираюсь»

— Вы часто бываете в командировках. К чему лежит душа?

— Это не командировки, это у меня такой отпуск… Я еду за свой счет и в свое свободное время. Часто бываю на Алтае, и хочу съездить еще пару раз. А вот в Париже не был, и не собираюсь. Зачем? Памятники можно и в интернете посмотреть. Другое дело – Алтай. Еду в нехоженые места, к границе с Монголией. Там нет следов пребывания человека, ни одной мусоринки. Только это выходит подороже Парижа.

— А есть поездка-мечта?

— Мне очень интересна Центральная Азия. Хочется своими глазами увидеть высокогорный Тибет. Думаю, вряд ли доберусь. Но мечта живет.

— Что в последнее время в литературе о птицах поразило Вас? Из орнитологических новостей?

— Скажу, что меня пугает. Мне близки по духу и по интересам публикации, основанные на молекулярных методах изучения птиц. Но вот в чем беда: на основе анализов ДНК некоторые горячие головы начинают пересматривать систематику птиц. За 5-6 лет помню несколько таких полусенсационных публикаций, где авторы предлагали поменять систематику песочников, овсянок, цапель, других птиц. Я такие вещи воспринимаю консервативно. Что происходит дальше? Через год-два выходят статьи, что этого делать не следует и что старая систематика ближе к истине. Так что пошатнувшееся становится на свои места. Не нужно бежать впереди паровоза.

— Что пожелаете начинающим бервотчерам? Подросткам, которые только взяли в руки бинокль?

— Не гоняйтесь за количеством видов. Пусть их будет меньше, но узнавайте больше: как они себя ведут, чем живут. Увидев птицу, не торопитесь опускать бинокль.

_________________________

Блиц-опрос

— Кем Вы хотели быть в детстве?

— Юристом. А мысли связать жизнь с зоологией появились в старших классах школы.

— Любимая птица

— Поползень. Это крепкий орех для систематиков, интересен в плане изменчивости. И привлекательный для наблюдения, ни секунды не сидит на месте. Порой без улыбки за ним невозможно наблюдать!

— Любимое место в Беларуси

— Налибокская пуща. А еще люблю Щару в Ляховичском районе. Давно там не был, нужно съездить.

— Какую книгу сейчас читаете

— Дочитываю «Гении, злодеи, конформисты российской науки» Симона Шноля, взял у коллег. Детективы и фантастику не читаю. Художественные книги беру только после многих хороших отзывов, наугад не читаю. Из последнего, что оставило глубокий след – “Каханак вялікай мядзведзіцы” Сергея Песецкого. Кое-что перечитываю. Например, «Имя розы» Умберто Эко. Сейчас стал читать много литературы по истории Беларуси. Благо, у нас в “Академкниге” бывают хорошие книги.

_______________________

Виктория Терешонок, информационный сотрудник АПБ

Материал из журнала “Птушкі і мы” (№2, 2014) 

Фото из архивов Василия Гричика



Падзяліся артыкулам у сацсетках:


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: